АМИРАН РЕВИШВИЛИ: «МОЯ ЗАДАЧА – ОПРАВДАТЬ ОЖИДАНИЯ»

Каждая встреча с врачом вызывает волнение. Если же речь идет о враче с мировой известностью, признанным лидером в своем направлении, волнение еще больше усиливается. В знаменитый Институт имени Вишневского мы приехали в конце рабочего дня. Но оказалось, что попали в бурный поток: в приемной директора института Амирана Шотаевича Ревишвили своей очереди ожидали посетители, постоянно звонил, не смолкая, телефон. А ведь до этого еще была операция. И так каждый день. От его знаний и мастерства зависят тысячи человеческих жизней. Доктор с большой буквы, ежедневно «заводящий» сердца людей после сложнейших операций и заставляющий их работать, без остатка отдает себя любимому делу, коллегам, больным, семье. Но даже после тяжелого дня он не покажет своей усталости: улыбка на лице, приветливый взгляд. Глядя на Амирана Шотаевича Ревишвили, понимаешь: быть врачом – это призвание. Перед нами – врач от Бога.

– Амиран Шотаевич, 2016 год стал для вас годом карьерного взлета: в январе вы возглавили Институт хирургии имени Вишневского. Что удалось сделать за этот год?

– После 37 лет работы в научном центре сердечно-сосудистой хирургии имени А.Н.Бакулева, где я руководил отделением аритмии, мне было непросто принять предложение. В то же время я решил попытаться включиться в работу. За этот год мы увеличили на 30% количество операций, выполнили государственное задание. Мы получили возможность участвовать в новом проекте, который называется «Клинические апробации». Поэтапно ведем капитальный ремонт института. За полгода мы провели около десяти научных конференций. Это были мастер-классы, где мы показывали миниинвазивные, эндоваскулярные и эндоскопические операции. У нас проходил IV фестиваль эндоскопии – все это вызвало большой интерес. В 2016 году в институте отмечали три большие даты: 110-летие академика Александра Александровича Вишневского, 100-летие Владимира Петровича Демихова и 100-летие Михаила Ильича Кузина.

– Как Вы пришли в медицину? Кто повлиял на Ваш выбор?

– Выбирали родители. Их влияние было, конечно, огромным. У нас в семье в ближайшем окружении врачей не было: папа – инженер-шахтостроитель, мама – учитель… Я поступил в 1-й Московский медицинский институт им. И.М.Сеченова. Первую сессию сдал на отлично, и меня это «завело»: я стал активно заниматься хирургическим направлением. Как Ленинский степендиат 1-го ММИ я попал в аспирантуру в центр А.Н. Бакулева. Учитывая, что у нас было новое направление, я смог быстро прорваться в операционную и начал  сам осваивать электрофизиологию (обычно на это уходит десять лет). В 29 лет мне в составе группы авторов, академиков Лео Антоновича Бокерия и Юргиса Юозовича Бредикиса и Феликса Букаускаса была присуждена Государственная премия СССР за разработку методов диагностики и лечения нарушений ритма сердца.

– Вы помните свою первую операцию?

– Помню. На первой операции с искусственным кровообращением мне помогал Лео Бокерия – для меня это было очень трепетно, всего знобило. Мы тогда устраняли дополнительные пути (они назывались «пучки Кента») с помощью электроимпульсного тока. Мы придумали специальный электрод, который наносил разряды от дефибриллятора. Закрытые операции я стал делать сам в начале 80-х годов. Профессор Ю.С. Петросян и его помощники научили меня катетеризации сосудов сердца и введению электродов, дальше я уже сам осваивал технику на основе своих знаний. И в 1982 году я впервые в стране, может быть даже в мире, осуществил катетерную радиочастотную процедуру – ту, которую делал на открытом сердце: то есть нанес разряд через сосуд и убрал пучок Кента. Сегодня радиочастотная технология стала основной, с ее помощью лечится 90% нарушений ритма сердца.

– Кого вы считаете своим учителем?

– Это Владимир Иванович Бураковский – директор Института сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н.Бакулева. Это человек, который открыл мне путь в кардиохирургию, принял в аспирантуру и дал возможность стажироваться в течение почти полутора лет в Соединённых Штатах Америки. Ну и, конечно, Лео Антонович Бокерия, под руководством которого я начинал разрабатывать проблему диагностики и лечения нарушений ритма сердца.

– Почему остановились именно на аритмологии?

– Меня увлекло это направление. Учитывая, что аритмология находится на стыке многих дисциплин (инвазивных, катетерных электрофизиологических процедур, открытых операций), я был вынужден освоить и то, и другое. Я стал первым «гибридным» хирургом в мире в области аритмологии. В хирургии главное – знать, что ты делаешь. Потом уже возможна импровизация. А когда счет операций идет на тысячи, появляется и соответствующая техника.

– Импровизация возможна даже в хирургической операции?

– Почему нет? Импровизация в пределах твоих знаний и мирового опыта: начинаешь с одной техники, потом переходишь на другую, если та методика не совсем срабатывает.

– Волнение во время операции испытываете?

– Волнение, конечно, присутствует всегда. У меня такая привычка: люблю надавить на педаль при рентгеноперации, чтобы держать все под контролем. Появились так называемые нефлюороскопические навигационные системы, когда рентгена почти нет, но я все равно страхуюсь, немного больше нажимаю на педаль, чтобы удостовериться, что с пациентом все в порядке. Мы должны на 100% попасть в мишень, которая вызывает сложную аритмию и не навредить здоровью пациента.

В операции на открытом сердце совсем другая философия: там вокруг вас большая команда. Вы включаете аппарат искусственного кровообращения, сердце может быть выключено на час-два, и вы спокойно работаете. Там тоже нужно сделать все правильно – сердце должно потом завестись. Это абсолютно разные ощущения. Но я не думаю, что нормальный хирург может без волнения делать операцию, такого не бывает.  Тем более на сердце.

– Один из разработанных Вами методов диагностики аритмий, если не ошибаюсь, нашел воплощение в последнем поколении дефибрилляторов, которые используются для профилактики внезапной сердечной смерти – такой коварный диагноз. Как понять, что человек находится в зоне риска?

– В России ежегодно внезапно умирают 300 тысяч человек. Это может произойти на улице, ночью во сне. К сожалению, в 60% случаев мы не знаем причин внезапной сердечной смерти, а в 40% – очень хорошо знаем и можем предсказать. Таким пациентам нужно профилактически ставить дефибрилляторы. В большинстве случаев люди умирают потому, что наступает острый инфаркт миокарда. Если вы не поможете в первые 5-7 минут, человек погибнет.

Поэтому важны профилактика ишемической болезни сердца, атеросклероза, правильный образ жизни, умеренное питание, движение (пройти 5-7 километров в течение дня – этого вполне достаточно, чтобы минимизировать возможность возникновения бляшек, развитие ишемической болезни сердца, атеросклероза, диабета и т.д.), ну и, конечно, эмоциональная составляющая.

– В России более 55% людей умирают от сердечно-сосудистых заболеваний. Можно ли изменить эту статистику в лучшую сторону?

– Есть генетически располагающие факторы, ряд генетически обусловленных заболеваний. Точно известно, что есть с десяток изменений в геноме человека, которые приводят к аритмии, но на сегодняшний день генной инженерии в клинической практике почти не существует и мы пока не можем вмешаться в геном человека настолько, чтобы радикально помогать миллионам пациентов. Однако, зная, что такая мутация произошла, мы понимаем, какой прибор необходимо имплантировать пациенту.

Что касается профилактики атеросклероза и ишемической болезни сердца, все зависит от человека. Я считаю, что у нас мужчины после 30, женщины после 40 должны в обязательном порядке раз в год проходить диспансерное обследование. На это нужно время, но каждый человек должен этим заниматься – тогда он будет знать основные факторы риска, которые у него есть, и будет следить за своим здоровьем.

– Вам самому удается придерживаться здорового образа жизни?

– Если учесть, что приезжаю в институт в 6.30, уезжаю в 22.00, то да. Приехал домой, лег спать в час, встал в пять. Но в субботу высыпаюсь, если позволят (смеется).

– Профессию врача может выбрать, пожалуй, только сильный духом, морально устойчивый и в то же время милосердный человек. Что Вам придает силы? Что помогает честно следовать клятве Гиппократа?

– Это прежде всего знания. Я видел много хирургов, которые блестяще оперируют. В большинстве случаев их мастерство подкреплено мощнейшей научной базой, ведь стратегически вы должны выстроить операцию от А до Я, от первого укола, который делает медсестра, до выписки пациента. Второе, конечно, – это командная работа, если говорить об открытых операциях. Очень важно воспитать в своем коллективе понимание того, что пациент – это главное.

– Сколько лет должно пройти, чтобы молодой специалист самостоятельно мог провести операцию на сердце?

– В нашей специальности это десять лет. Мы должны подготовить «гибридного специалиста», который будет знать все направления, о которых я говорил. Только таким путем мы можем подготовить хорошего врача-мыслителя. Молодежь к нам идет: у нас в два раза увеличилось количество ординаторов, стало больше аспирантов. Остаются, конечно, самые талантливые, самые увлеченные, те, кто пришел в специальность по призванию. Мне хотелось бы всем этим ребятам помогать. Моя задача – дать им шанс не только учиться, но и стажироваться в лучших клиниках мира.

– Стать хорошим врачом, хорошим хирургом может только человек, у которого есть к этому призвание?

– Врачом – да, хирургом – тем более. Хирургия – это одно из самых сложных направлений в медицине. Она требует большой работы над собой. В любой ситуации вы должны прооперировать больных с разными патологиями. Какими бы амбициозными вы ни были, вы должны обязательно советоваться с учителями, с коллегами. Вы должны любить пациента, уважать его, несмотря на то, кем он является: выдающимся человеком или простым сельским жителем.

– Волнительно было зайти в кабинет, в котором раньше работали Ваши учителя?

– Знаете, для меня приход в Институт Вишневского стал вызовом. Это кабинет Александра Александровича Вишневского. Я здесь ничего не трогал. Все осталось, как есть. Портрет Вишневского я нашел в музее (раньше там был его первый кабинет). Здесь все связано с ним. Я наших сотрудников так и называю – «вишневцы». У нас много заслуженных людей, которые по 40-50 лет проработали в институте.

– Какие преобразования планируете провести в 2017 году?

– Нас ожидают структурные изменения. В рамках института мы создаем четыре крупных центра: центр абдоминальной хирургии, центр кардиоваскулярной хирургии, ожоговый центр и аритмологический центр. Ими будут руководить известные в стране ученые, специалисты. Мы должны привести в порядок операционный блок и открыть еще одну реанимацию. Конечно, будем на регулярной основе проводить наши конференции. Институт начинает жить другой жизнью. Я вижу, что молодежь смотрит на меня с надеждой. И моя задача – оправдать эти ожидания.