Человек-легенда

«В НАС БЫЛО ЗОЛОТО, БРАТВА!»

Есть люди такого масштаба личности, что знакомства с ними ожидаешь с трепетом. Знаменитый золотопромышленник Вадим Туманов, отметивший в сентябре свой 90-летний юбилей, — один из них. В его судьбе, невероятно сложной и фантастически счастливой, как в капле воды отразилась история нашей Родины.

За домашним чаепитием мы с Вадимом Ивановичем долго беседовали обо всем понемногу. За его плечами — сталинские лагеря, где он ежедневно отстаивал свое право на жизнь. Реабилитация и освобождение. Осознание факта, что Колыма стала для него родной, и возвращение туда, откуда он так стремился вырваться. Создание первых золотодобывающих артелей и новаторские методы работы. Слава первого легального советского миллионера и прерванный коррумпированными чиновниками трудовой путь. Трудно даже представить, как бы складывалась история нашей Родины, если бы Туманову позволили реализовать хотя бы часть его идей. Одно можно сказать точно — страна сейчас находилась бы в гораздо более выигрышном экономическом положении.

В 14 лет он стал комсомольцем и искренне верил в прекрасное будущее страны ударных пятилеток. Он признается, что слышал о другой реальности, где людей арестовывают и увозят в лагеря. Но это было где-то далеко. Тогда он и предположить не мог, что сам окажется по ту сторону и восемь с лишним лет проведет в нечеловеческих условиях.

Его арестовали в 1948-м. Обвинили в антисоветской пропаганде, осудили и отправили на Колыму. Не в силах примириться с несправедливостью, он много раз пытался бежать. Когда после очередного побега его бросили на грязный бетонный пол в наручниках и со связанными ногами, он, задыхаясь от запаха хлорки, вспомнил один эпизод.

Арктическое судно «Уралмаш», где Вадим служил третьим штурманом, прибыло в порт Гетеборга и на фоне красивых иностранных кораблей выглядело крайне неказисто. Какой-то иностранный моряк поинтересовался: «Чей это такой обшарпанный корабль?» Патриотические чувства двадцатилетнего парня были уязвлены, и он задиристо ответил: «Неважно, какой у парохода вид. Зато он под флагом самого прекрасного государства! Это все прекрасно знают, и вы, я думаю, тоже».

«Взгляд незнакомца был долгим, сочувственным, — спустя десятилетия напишет Вадим Иванович в своей книге «Все потерять и вновь начать с мечты». — Так смотрят на тяжелобольного, не имеющего никаких шансов, но не подозревающего об этом». После светового дня на каменоломне он тяжело брел в строю по вечерней зоне, стараясь не слышать ни криков охранников, ни лагерных собак, и вспоминал прошлую жизнь. Чувствовал, как подкатывают приступы бешенства: за что ему это все?

«Это трудно представить — когда ты молодой, все у тебя хорошо, и вдруг оказываешься в подземелье, а совсем рядом, как вчера, проходят люди, несутся автомобили, гудят проплывающие теплоходы, — вспоминает Туманов. — А ты сидишь в зоне, утром и вечером одно и то же — разводы, проверка… Не двадцать пять лет, а год, месяц выдержать почти невозможно».

Именно 25 лет — с учетом накинутых за побеги сроков — предстояло ему отбывать незаслуженное наказание. Однако после смерти Сталина дело Туманова пересмотрели. В 1956 году он вышел на волю и уехал во Владивосток с целью вернуться в плавание на кораблях, потому что всегда меч- тал быть моряком. Но по прибытии во Владивосток Вадим Иванович понял всю несбыточность задуманного и через несколько месяцев вернулся обратно на Колыму.

В 1957 году организовал первую золотодобывающую старательскую артель «Семилетка». «Суть была в хозрасчете и самостоятельности артели, которая сама определяла, сколько и какой техники закупать, как строить работу, кому и как платить, — рассказывает Туманов. — От государства требовалось только отвести артели участок и платить за сданное золото».

Такая модель убедительно доказала свои преимущества, и к 1967 году почти на всех приисках была создана подобная добровольная кооперация горняков. Несколько десятилетий эта схема обеспечивала производительность труда в три-четыре раза выше, чем на госпредприятиях.

После Колымы Вадим Иванович отправился искать золото в Якутии, где зарегистрировал артель «Алдан» численностью 800 человек — самую крупную в системе «Главзолота». За сезон она добыла 1040 кг золота — намного больше, чем ожидало руководство. Ей передали Красное знамя Министерства и ЦК профсоюза металлургической промышленности, многим работникам вручили грамоты. На второй год добыли уже 2240 килограммов — 60 процентов золота, сданного всеми старательскими артелями Алдана. А в общей сложности созданные Тумановым артели, в которых трудилось более 40 тысяч человек, извлекли из недр около 500 тонн золота.

«Без ложной скромности: организованные мною и действующие поныне самые крупные старательские артели — на побережье Охотского моря, в Южной Якутии, в Приленском крае — во многом определяют уровень сегодняшней золотодобычи в стране, — говорит Туманов. — Если бы госпредприятия использовали технику с той же отдачей, как старатели, в казну поступало бы на десятки тонн золота больше».

Артель «Печора», созданная им в конце 70-х, стала первым в стране многопрофильным хозрасчетным кооперативным промышленным предприятием. Именно благодаря ее деятельности в начале 80-х годов реальный хозрасчет вырвался за пределы золотодобычи. Одновременно с добычей золота «Печора» на хозрасчетных условиях осуществляла геологоразведочные, общестроительные, дорожно-строительные работы. Объемы работ ежегодно удваивались. Численность сотрудников к 1986 году достигла полутора тысяч. Артель гремела на весь Советский Союз. Зарплаты и условия труда были такими, что попасть сюда на работу считалось невероятной удачей.

«К этому времени «Печора» была готова начать обустройство нефтяных и газовых месторождений, строительство жизненно важных транспортных коммуникаций на территории Республики Коми для освоения новых сырьевых районов — Тимана и арктического побережья, — вспоминает Вадим Иванович. — Это дало бы государству колоссальный экономический эффект».

Увы, многочисленным чиновникам пришлось не по вкусу то, что при такой организации труда в них отпадает надобность. Не нужны ни указания, ни планы, ни вызовы на ковер. Кроме того, Туманов своим подходом к делу фактически провозгласил новый принцип: много работать и много зарабатывать — хорошо. Это крайне раздражало партийных и министерских боссов. Как же простой работяга может получать больше них! На «Печору» были спущены все собаки, организована безобразная травля в прессе, возбуждено уголовное дело. Позже стало известно, что в этом приняли участие шесть отделов ЦК КПСС. После вмешательства влиятельных людей — Святослава Федорова, Станислава Говорухина, Отто Лациса, Николая Шмелева, Владимира Тихонова и многих других — уголовное дело было прекращено, но «Печору» все равно уничтожили.

Туманов не сдавался. Неоднократно отправлял письма с предложениями реорганизовать золотодобычу Михаилу Горбачеву, Борису Ельцину, Юрию Лужкову. «Когда началась перестройка, России было достаточно всего полугода, чтобы перетащить экономику страны на новые рельсы, — уверен наш собеседник. — У нас тогда был реальный шанс в короткий срок построить страну заново. Инструментом решения жизненно важных задач могли выступить как раз производственные артели, кооперативы». Эти документы до сих пор хранятся в архивах. Однако поддержки они не получили.

«Я постоянно стараюсь заронить в умы: страна может быть богатой только при одном варианте — если люди будут работать, — убежден Вадим Туманов. — При кажущейся очевидности реализация этого тезиса на самом деле требует сильной политической воли. Я надеюсь, что такое время наступит».

И все-таки Вадим Иванович, безусловно, — счастливый человек. Всю жизнь прошла рядом с ним супруга Римма Васильевна, с которой он встретился на Колыме. К сожалению, сейчас ее уже нет с нами. Его всегда окружали лучшие люди современности. Он дружил с Владимиром Высоцким, который воплотил личные впечатления о золотоискателях в своих песнях: «Не раз нам кости перемыла драга — в нас, значит, было золото, братва!» Песни «Был побег на рывок» и «В младенчестве нас матери пугали…» Высоцкий посвятил Туманову лично.

Туманов и Высоцкий были знакомы семь лет — до самой смерти этого великого человека. «Это был калейдоскоп встреч, разговоров, споров, размолвок, объятий, — вспоминает Вадим Иванович. — Вместе прошла часть жизни, и не было темы, которой мы не касались, и не было, кажется, грехов, в которых бы не открылись друг другу. Попытаюсь из плотной ткани нашего общения вытянуть несколько ниточек, дающих представление о том, каким я знал Володю».

Познакомились они в апреле 1973 года в ресторане Дома кино, куда Туманов пришел вместе с кинорежиссером Борисом Урецким. «В вестибюле мы увидели Высоцкого. Он и мой спутник были в приятельских отношениях, и мы оказались за од- ним столиком. Высоцкий смеялся, когда я сказал, что интонации его песен мне хорошо знакомы, и я был уверен, что он отсидел срок».

В тот раз поэт расспрашивал Туманова о Севере, Колыме, лагерях. Они обменялись телефонами, потом созвонились и начали встречаться. Нередко вместе обедали в ресторанах, причем спиртного не заказывали. Поэтому Вадиму Ивановичу кажутся странными разговоры о «бесконечных пьянках» Владимира. «Лично я видел его куда чаще работающим, вечно занятым, и были долгие периоды, когда он вообще не пил. У меня тогда была квартира на Ленинградском проспекте. Прилетая в Москву, я обязательно встречался с Володей. Он часто бывал у меня дома. Или я после спектакля ехал к нему. Беседы продолжались до утра».

По словам Туманова, за внешней невозмутимостью Высоцкого постоянно чувствовалась внутренняя сосредоточенность и напряженность. «Многое, о чем мы с друзьями говорили, до хрипоты спорили, он своим таким же хрипловатым голосом, с гитарой в руках, прокричал на всю Россию. Наше внутреннее несогласие с режимом, нам казалось, не поддается озвучанию, мы не знали нормативной лексики, способной передать каждодневное недоумение, горечь, протест. А он черпал такие выверенные слова, будто доставал их из глубокого колодца вековой народной памяти».

Высоцкий вместе с Тумановым по- бывал в артели «Лена». Его интересовало буквально все. Он не уставал говорить со старателями, не стеснялся переспрашивать. Так, ему рассказали про бульдозериста, прекрасного работника, просаживающего все заработанные деньги в ресторанах. Тот работал на Вача, про которую даже присказку сложили: «Я на Вачу еду — плачу, еду с Вачи — хохочу».

«Казалось, Высоцкий пропустил эти шутливые слова мимо ушей, — рассказывает Вадим Иванович. — Но в вертолете, когда мы перелетали с Барчика на Хомолхо, он отвернулся от иллюминатора и стал что-то писать в своей тетради. Лицо светилось улыбкой. Это были известные теперь стихи про незадачливого старателя».

На пути в поселок Хомолхо небо заволокли черные тучи. Надо было возвращаться. Но на борту был Высоцкий, и вертолетчики продолжили путь. Вечером больше сотни рабочих после 10-12 часов работы собрались в столовой. «Высоцкий был для них человеком, который, они были уверены, их понимает, как никто другой, — так отзывается Туманов о том вечернем концерте. — Быстро соорудили навес. Все четыре часа, сколько продолжалась встреча, шумел дождь, но это никому не мешало. Володя пел, говорил о жизни, часто шутил, снова брал в руки гитару. Ему было хорошо! Только к рассвету поселок затих».

По словам нашего собеседника, Высоцкий никогда не позволял себе бесцеремонных вопросов, не лез в душу. Слушал молча, не перебивая. Его сердце способно было вместить в себя невероятное количество человеческих историй. А цепкая память позволяла хранить не только историю в целом, но и малейшие детали.

При этом он совершенно не мог писать по заказу, если сам не прочувствовал тему, если она не пережита им самим, тем более, если уловил в ней хоть малейшую фальшь. Поэтому он, к удивлению властей, отказался от выгодного во всех смыслах предложения написать песни для пропагандистского фильма Романа Кармена о победе революции в Чили.

Высоцкий много общался со старателями, побывал и даже поработал на полигоне, где ревели бульдозеры, вгрызаясь в вечную мерзлоту. После этого он сказал Туманову: «Знаешь, Вадим, у этих людей лица рогожные, а души — шелковые…»

Идея сделать фильм о лагерной Колыме зародилась у Высоцкого еще до поездки. «Ему очень хотелось проехать с кинокамерой по Колыме от Магадана до Индигирки, — вспоминает Вадим Иванович. — Он собирался сыграть главного героя и поставить фильм за границей, понимая, что здесь ему этого сделать не дадут. В поездке он предложил Лене Мончинскому писать сценарий вместе. Мончинский, знаток истории Сибири, ее уголовного мира, к тому же человек творческий, как нельзя лучше подходил для такого содружества. Он убедил Володю начинать не со сценария, а с романа, который затем может стать основой фильма. В 1976 году они принялись за работу».

С тех пор улица Сибирских партизан в Иркутске, где в панельной пятиэтажке находилась квартира Мончинских, периодически становилась очень оживленной. Из окон соседних домов доносились песни Высоцкого, кое-где магнитофоны включали на полную громкость, люди прохаживались в надежде увидеть человека, которого была бы счастлива видеть вся Россия.

«Однажды вечером Высоцкий взял гитару и запел, — рассказывает Туманов. — Балкон был открыт, и скоро сотни людей собрались внизу. Когда Володе сказали об этом, он вышел на балкон и еще часа полтора-два пел для запрудивших ночную улицу людей. Утром кто-то из Мончинских открыл дверь на лестничную площадку и обмер: под дверью была гора цветов».

Роман под названием «Черная свеча», основанный на истории жизни Вадима Туманова, был завершен в 1984 году, через три года после смерти Высоцкого. «Хотя авторы по-своему изложили некоторые эпизоды моей жизни (это их писатель- ское право), бесспорное достоинство «Черной свечи» я вижу в том, что это первая и вполне правдивая книга о Колыме уголовной, об особом, малоизвестном срезе советского об- щества 40-х–60-х годов, — говорит Туманов. — Для меня удивительно, как эти два городских человека во- шли в особую атмосферу колымских зон, в психологию воровского мира, в языковую стихию лагерей. Жаль, Володя не узнает, как зачитываются их романом в России и за рубежом».

По мотивам книги в 2006 году был снят фильм «Фартовый». Туманов признается, что обязан Высоцкому интереснейшими знакомствами. «Сегодня многие рассказывают, как запросто заходили к Высоцкому, выпивали с ним. На самом деле у Володи была масса знакомых, но буквально единицы могли прийти в его дом без звонка. В их числе Василий Аксенов, Станислав Говорухин, Сева Абдулов, Белла Ахмадулина. В минуты грусти я и теперь перечитываю автограф Беллы на оттиске ее стихов, когда-то подаренных мне: «Дорогой мой, родной Вадим! Спасибо тебе — за Володю, за меня. Всегда буду верить, что расточительность твоего сердца охранит твою жизнь».

Туманов и Высоцкий были очень близки в восприятии людей. Оба терпеть не могли фальши, продажности, бесхребетности. Однажды они сговорились написать списки из ста неприятных каждому людей. «Шестьдесят или семьдесят фамилий у нас совпало», — вспоминает Вадим Иванович. А когда он рассказал о благопристойном внешне чиновнике, ударившем нагнувшегося человека ногой в лицо, Высоцкий написал стихотворение «Мой черный человек в костюме сером». «Черные люди» в его жизни, уверен Туманов, представали в разных обличиях.

Большую роль в жизни поэта сыграла Марина Влади, которую наш собеседник называет ангелом-хранителем Высоцкого: «Если бы не она, не ее участие в руководящих органах Французской коммунистической партии, власти обязательно нашли бы вариант, как всерьез прикопаться к Володе».

Через два года после смерти Высоцкого Влади попросила Туманова найти дикий, необыкновенный камень, чтобы поставить на могилу певца. «Пусть будет некрасивый, но он должен передавать образ Володи». Вадим нашел: «То была редкая разновидность троктолита, возраст — 150 миллионов лет, вытолкнутый из горячих глубин земли и, что редко бывает, не раздавленный, не покрытый окисью. Поражала невероятная целостность камня: при ударе молотком он звенел, как колокол. На могиле Володи стоит другой памятник, но для меня этот камень олицетворяет его душу».

Автор: Станислава ЗАЛЕВСКАЯ Светлана КИРСАНОВА