Очистить кооперацию от бандитов!

Художественный руководитель и главный режиссер московского Театра сатиры, знаменитый актер, долгожитель сцены, педагог, острослов и светский лев, народный артист РСФСР Александр ШИРВИНДТ, как всегда, легок, находчив и вальяжен. Держится запросто, за словом в карман не лезет, мыслит обо всем абсолютно свободно и откровенно. В тексте интервью мы сохранили стилистику общения этой яркой, парадоксальной личности.

Александр Анатольевич, вы принадлежите к поколению больших, выдающихся актеров, всенародно любимых. А как оцениваете нынешних артистов? Сильна ли сегодня преемственность поколений? Как формируется современный театральный актер?

— Я преподаю в театральном институте имени Щукина уже 63 года. После смерти Владимира Абрамовича Этуша я самый старый профессор, и становление актера проходит на моих глазах. Ужас в том, что за четыре года можно выучить человека петь, ходить, плясать, срать — почти всему, но научить нельзя двум вещам: таланту и обаянию.

У меня лично есть свой пантеон великих русских актеров: это Николай Гриценко, Евгений Евстигнеев и Олег Борисов. Потому что если собрать эти три особи вместе, то, на мой вкус, и составится эталон русского актерства. Обаяние, уникальные харАктерные возможности Гриценко, совершенно потрясающая мудрость, внутренние драматургические смыслы Борисова и патологическая органика Евстигнеева — это самое ценное, что существует в нашей профессии. К сожалению, сейчас таких особей меньше, поскольку вся эта телевизионно-серийная, извините, срань, где нужно бегать с автоматами Калашникова и играть мышцами, чтобы произвести впечатление на зрителя, — так вот, все эти лишние телодвижения и ухищрения исключают актерство как искусство. Поэтому, когда я набираю очередной курс, то мечтаю, чтобы мои студенты ориентировались прежде всего на работу в театре, а не в телесериалах.

Скажите, а все-таки кто из актеров современного театра Вам наиболее близок?

— Вы имеете в виду молодых? Ну, для меня и сорокалетние актеры — тоже пацаны! (Смеется.) Но если говорить в целом, то это, безусловно, Безруков, Меньшиков, Володя Машков, боюсь кого-то забыть… Это, конечно, Женя Миронов — удивительный актер и человек, зашоренный на театре, что сегодня большая редкость. А что касается дам, то это мои ученицы Леночка Подкаминская, Оленька Ломоносова… Есть, конечно, и прекрасные актеры, успешно совмещающие телевизионно-сериальную работу с театральной. Это Федор Добронравов, Юра Васильев, Максим Аверин… При всей своей популярности и архизанятости они находят время для работы в театре, что меня чрезвычайно радует.

Театр меняется, приходят молодые режиссеры с новым художественным видением театрального процесса. Как Вы оцениваете их эксперименты?

— Когда меня об этом спрашивают, боюсь, что, что бы я ни ответил, меня обвинят в старческом брюзжании (смеется). Поэтому отвечаю честно. Да, я смотрю и завидую тому, что происходит в современной режиссуре! Они безнаказанно и безнадзорно смелы, хулиганисты и темпераментны. В чем для меня гибель великого советского репертуарного театра? С одной стороны, почти все корифеи уже ушли, мы, кто остался, уже столетние, что трагично, но естественно. Но с другой стороны, когда я вижу, что замечательная пара хулиганисто-талантливых, потрясающе смелых ребят, Собчак и Костя Богомолов, первую брачную ночь проводят в катафалке и на этом катафалке он въезжает главным режиссером Театра на Малой Бронной, — я понимаю, что это не только похороны великого русского театра, но и надежда на неслыханный разврат (хитро улыбается).

Ого! Вот это да! Так кто же Ваш зритель? Он изменился? Кто приходит в театр сегодня?

— В театр приходят разные люди. Когда создавался великий МХТ, он назывался «общедоступный театр». В этом великий смысл. В чем общедоступность? В демократичности, а не в элитарности. Потому что элитарность — это всегда элемент некоторого пренебрежения к публике. Для меня, вы знаете, всегда подозрительны так называемые премьерные зрители. Потому что их вкусы основаны на слухах, на ложном понимании престижа, необходимости выглядеть не так, как обычно, и так далее. У меня в театре 1 230 мест в основном зале и 180 мест на Малой сцене (так называемый чердак Театра сатиры). Как вы понимаете, сегодня найти каждый вечер полторы тысячи жоп для театра при колоссальном разбросе столичных возможностей физически невозможно. А мечта театра, худрука и, конечно, любого артиста — чтобы не было залысин в зале. Это очень трудно, но когда случается — сбывается мечта. А уж что ты играешь, — это зависит от тебя, твоего вкуса, темперамента, таланта. Поэтому наша основная задача, говоря вульгарным языком, — это иметь потребителя, то есть зрителя. Потому что играть для пятнадцати человек «высокой элиты» бессмысленно.

Как художественному руководителю, Вам наверняка приходится сталкиваться с бытовыми вопросами артистов театра. Один из них — приобретение жилья. При прочих мерах господдержки появился еще один механизм решения этой проблемы — жилищная кооперация. Как Вы думаете, он будет востребован?

— Раньше, во времена социализма, существовал лимит на бесплатное жилье для работников любых сфер, в том числе и театра. И мечтой каждого актера было дослужиться до выделения ему квартиры. Эти времена канули в Лету. Единственное, что нам удается пробивать сегодня, — это скидки для молодых артистов на приобретение жилья. Несколько актеров моего театра недавно получили кондоминиумы. Это не совсем квартиры, такие маленькие однокомнатные студии, — но уже не общага, а индивидуальная площадь. Так что пути есть, мы их ищем. И я надеюсь, что при том огромном количестве стоящих, еще не замурованных скелетов недостроенных домов руководители этих строек опомнятся и скажут: «Да, мы не можем продать эти квартиры. Да, мы проворовались! Да, мы банкроты!» Ну ничего, скажем мы, отдайте их нам, мы сами их заштукатурим и вселим молодых актеров!

В советские годы жилищные кооперативы неплохо работали. В чем сегодня могут быть их плюсы?

— Видите ли, я считаю, что кооперативы — это по-настоящему великая идея. Но она часто натыкается на бандитов, поэтому себя дискредитирует. Вот если бы возможно было вычленить чиновников и начальников, которые хотят блага не только себе, но и людям, тогда, я уверен, можно было бы серьезно думать о том, чтобы начать копить деньги и влезать в это дело. Но как вычислить, где нормальная, честная кооперация, а где бандитская? Это вопрос номер один.

Этот год был для Вас вдвойне юбилейным: в июле Вы отметили большую, красивую дату — свое 85-летие, совсем недавно исполнилось 95 лет со дня образования московского Театра сатиры. Что впереди?

— Если суммировать обе даты, то окажется, что это 180 лет (вздыхает). Это срок, достаточный для того, чтобы сказать себе: хватит! Вот. Поэтому я об этом серьезно думаю. Но пока вокруг меня молодые коллеги и ученики, типа Александра Олешко, Федора Добронравова, Светы Рябовой, Леночки Подкаминской и других, которые смотрят на меня не просто сострадательно, но иногда и дружески снисходительно, — тут я понимаю, что нужно еще немножко попердеть! (Смеется.)

И все же, что Вы планируете, например, к 100-летию театра?

— К 100-летию театра будет, очевидно, коллективное захоронение этого производства. Занавес.

Первой постановкой Театра сатиры, художественным руководителем которого сегодня является Александр Ширвиндт,
в далеком 1924 году был спектакль «Москва с точки зрения».

Он состоял из небольших историй, объединенных общим сюжетом, а героями пьесы являлись москвичи, измученные квартирным вопросом. В то время в стране полным ходом шло уплотнение, и жилищная проблема имела чрезвычайную остроту. Неслучайно постановка, над сценарием которой работали писатели Виктор Типот, Николай Эрдман и Владимир Масс, стала аншлаговой!

У самого театра, кстати, дела с квадратными метрами в то время тоже обстояли очень плохо: в 1924 году труппа из 27 человек репетировала и показывала спектакли в подвальном помещении дома в Большом Гнездниковском переулке. Через два года театр открыл филиал в небольшом помещении на Спартаковской улице, но не прижился там и в 1930 году переехал в здание на Садово-Триумфальной площади, а в 1949-м — на Малую Бронную. Только в 1964 году театр вернулся на площадь Маяковского — в достаточно удобное здание, построенное в 1911 году для цирка братьев Никитиных. Таким образом, решение собственного жилищного вопроса у Театра сатиры затянулось на 40 лет!

У других театров дела обстояли не лучше. В книге воспоминаний «Былое без дум», написанной в соавторстве с Борисом Поюровским, Александр Ширвиндт рассказывает: «В 1957 году Театр им. Ленинского комсомола ютился в зале, где Ленин когда-то сказал: «Учиться, учиться и еще раз учиться». Очевидно, именно поэтому весь уникальный особняк Купеческого собрания был впоследствии отдан Дому политического просвещения, где в огромных мрачных залах лежали тонны политических брошюр, которых никогда не касалась рука человека. Время от времени некоторые брошюры изымались в связи с кончиной или развенчанием очередного идеолога и попадали в соседнее помещение, где использовались в спектаклях театра как реквизит. В «Чайке» Эфроса я выходил в качестве Тригорина в сад и разговаривал с Ниной Заречной, держа в руках прекрасно изданную биографию Н.С. Хрущёва».

Текст: Александра Григорьева
Фото: Сергей Фадеичев/ТАСС