Определение приоритетов

Не думаю, что хоть один человек из тех россиян, кто немного интересуется политикой, сомневается, что последние лет десять–пятнадцать Россия ведет войну. Ее часто называют гибридной войной, чтобы подчеркнуть отличие от прямого вооруженного столкновения. Но на самом деле каждая новая эпоха существенно меняет правила и методы ведения войны. Если бы современное государство столкнулось со страной, находящейся в военном, технологическом и культурном плане на уровне хоть древнего Египта, IV тысячелетия до нашей эры, хоть любой европейской страны Х века нашей эры, то технологически отсталые страны были бы уничтожены, даже не успев понять, что началась война (причем с применением исключительно конвенционального оружия). А если бы им каким-то чудом удалось понять, что это не небеса рухнули на землю, а их атаковали такие же люди, они были бы возмущены «неправильным» ведением войны в не меньшей степени, чем возмущали Наполеона действия русских партизан.

Так что мы можем говорить просто о войне (причем мировой войне), которую ведет Россия с союзниками (Китай, Иран), против США и ЕС (коллективного Запада). Да, правила и методы ведения этой войны не такие, как были во Вторую мировую войну, но цели преследуются не менее решительные, а по количеству уничтоженных людей и разрушенных государств текущая война уже не уступает своей предшественнице. Это при том, что во Второй мировой применялись все виды оружия, вплоть до ядерного, а основные противостоящие в Третьей мировой коалиции официально еще не сделали друг по другу ни одного выстрела.

Теоретически, эта война так и может закончиться, без прямого военного столкновения главных противников. Уже очевидно, что нанести поражение противнику в войне нового типа можно исключительно за счет политического маневра. Он не исключает боевые действия (чаще всего оформленные как гражданская вой­на), ведущиеся в интересах противостоящих коалиций армиями третьих стран, а также разного рода ополчениями и террористическими структурами. Но подобного рода вооруженные конфликты возникают лишь там, где обе коалиции опираются на местные структуры, находящиеся в конфликте друг с другом и пытающиеся использовать внешнюю поддержку для решения в свою пользу внутриполитического конфликта.

В целом же разрушение государства, уничтожение его экономики и сокращение населения достигается чисто политическими методами. Так, совокупные потери (как экономические, так и демографические), понесенные бывшими республиками СССР после распада Союза, превышают те, которые СССР понес в Великой Отечественной войне.

Общество привыкло к традиционному способу ведения боевых действий и поэтому не всегда адекватно воспринимает расстановку приоритетов в ходе войны нового типа. Например, часто люди совершенно искренне задают вопрос, почему Крым вошел в состав России, Донбасс до сих пор находится в неопределенном статусе самопровозглашенных государств и там продолжается вялотекущая вой­на, а вся остальная территория Украины вообще оставлена без внимания, в то время как, например, в Сирию посланы ВКС, корабли флота, советники, техника и т.д.

Почему в Великую Отечественную Киев, оказавшийся уже в 1941 году в глубоком немецком тылу, был освобожден раньше, чем Новгород, который с августа 1941 по январь 1944 был буквально прифронтовым городом, людям интуитивно понятно. Так сложилась обстановка, что в 1942–1943 годах и Германия, и СССР искали победы на южном участке фронта. Он был наиболее приоритетным, здесь происходили основные события, самые катастрофические поражения и самые блестящие победы. Соответственно, и линия фронта двигалась на тысячи километров. А в Новгороде такие же, ничем не худшие, русские люди вынуждены были два с половиной года терпеть оккупацию, хоть все это время с передовых позиций Красной армии город можно было рассматривать в бинокль.

Сейчас людей вводит в заблуждение отсутствие выраженных фронтов и, в большинстве случаев, конкретных боевых действий. Из-за этого кажется, что мы значительно свободнее в выборе решений, чем во время прошлой войны. На самом деле пространство возможных решений для нас так же, как и тогда, ограничено наличными ресурсами и правильное определение приоритетного направления приложения сил не менее, а более важно, чем при непосредственном столкновении вооруженных сил. Ошибка военного командования может быть частично нивелирована героизмом и самопожертвованием солдат. Ошибочно затраченные политические и экономические ресурсы («армии» современной войны) не могут быть возобновлены.

Как определяются приоритеты, и почему в 2013 году Украина была важнее Сирии, а в 2017-м даже корейский кризис является более актуальным, чем украинский?

Если абстрагироваться от во многом родственного населения, проживающего на Украине, то она — не более чем транзитная зона между Россией и ЕС. Так было не всегда, и еще в 2013 году Москва пыталась даже возобновить на Украине работу созданных при СССР предприятий ВПК. Но уже в середине 2014 года стало ясно, что на этом можно поставить крест.

Тем не менее, возможная частичная реанимация украинской промышленности, если бы Киев удалось интегрировать в Таможенный союз, была только приятным бонусом. Главная ценность заключалась в возможности сомкнуть рынки ТС и ЕС и надежно обеспечить бесперебойный газовый транзит. То есть приоритетность украинского направления определялась готовностью Европы к взаимовыгодному экономическому сотрудничеству.

Участие ЕС (как на уровне ключевых стран, так и на уровне руководства Евросоюза) в организации государственного переворота на Украине и деструктивная позиция ЕС по отношению к России резко снизила ценность Украины. Она не могла уже выступать для России ни экономическим партнером, ни гарантом надежности транзита. Более того, когда экономическое сотрудничество с ЕС начало понемногу частично восстанавливаться (начиная с 2016 года), Украина оказалась в одном ряду с Польшей и Прибалтикой в стремлении не допустить восстановления российско-европейских связей в интересах США.

Таким образом, она выпала из списка приоритетов. Стратегические вопросы на западном направлении зависели только от доброй воли ЕС и его готовности отстаивать свои интересы под давлением США. Украинская территория просто обходилась. Решение же проблемы киевского режима можно спокойно отложить на потом. В конце концов, в 1943 году Кремль тоже не интересовался, кто там в Новгороде начальник гарнизона, кто бургомистр, а кто местным гестапо руководит.

Крым с базой флота нельзя было не забрать. Восставший Донбасс нельзя было отдать. Но вот решение судьбы всей остальной украинской территории не являлось приоритетным вопросом. Ее занятие меняло общую ситуацию на геополитических фронтах для России не в лучшую, а в худшую сторону. Ресурсы отвлекались на второстепенное направление. Это как если бы во время сталинградской битвы Кремль посылал резервы на Дальний Восток (а вдруг японцы нападут?).

А вот Сирия, когда стало ясно, что при получении необходимой военной политической помощи Асад удержится у власти и выиграет войну, стала для России приоритетом. К этому времени (2015 год) безраздельно господствовавшие на Ближнем Востоке США безнадежно растянули свои силы. Более того, разрушение даже лояльных в отношении Вашингтона режимов породило настороженность и вызвало у местных элит неистребимое желание разложить яйца по разным корзинам. Фактически не услышанное в 2013 году Европой и Украиной российское предложение были готовы услышать на Ближнем Востоке.

Только, в отличие от Украины, ценность которой определялась наличием на Западе готового к сотрудничеству ЕС, ценность Ближнего Востока была неизмеримо выше. Не случайно именно за этот регион всю историю человечества шла упорная борьба. Здесь сходятся основные торговые пути между Востоком и Западом. Испокон веков тот, кто контролировал Ближний Восток, контролировал мировую торговлю. Ну а с тех пор, как оказалось, что регион – еще и безразмерная кладовая углеводородов, его ценность с точки зрения глобальной гегемонии стала абсолютной.

Вытеснение США с Ближнего Востока будет означать и утрату ими шансов на восстановление своей глобальной гегемонии. Поэтому конфликт в Сирии, являющейся ключом к Ближнему Востоку, легко и быстро перешел в горячую фазу. Поэтому война там идет так долго и поэтому США с легкостью меняют союзников (перенося ставку с террористов на курдов, что раздражает Турцию), лишь бы удержаться в регионе.

Поэтому понятно, что как только у России появилась возможность зайти в Сирию, она туда сразу же зашла. Сирийский кризис был ключевой точкой глобального противостояния. Победитель в Сирии побеждал везде. Нетрудно заметить, что по мере того, как росли успехи России в Сирии, росли и ряды ее союзников. В российскую коалицию начали перебегать даже члены американской коалиции.

Понимая, что долго удержаться в Сирии не удастся, а сразу после окончания сирийской войны произойдет быстрое переформатирование Ближнего Востока, исключающее американское влияние в регионе, Вашингтон попытался решить вопрос путем переключения торговых путей таким образом, чтобы резко снизить роль данного региона. Напомню, что идея Трампа заключалась в том, чтобы перенести давление с России (которую все равно не получается сломать) на Китай и Иран.

Пекин и Тегеран — союзники России. Их выключение из игры резко ослабило бы возможности Москвы. Более того, выключение их из системы мировой торговли (или резкое снижение их роли в ней), а именно в этом заключаются требования США к Китаю и именно эту цель преследуют антииранские санкции Вашингтона, позволяет переключить большую часть мировых торговых потоков на подконтрольные США торговые пути, в значительной степени нивелируя ближневосточный успех России.

Поскольку Китаю напрямую угрожать не за что, да и опасно, объектом американской атаки была избрана КНДР. Потому-то, несмотря на явные нарушения режимом Кима как резолюций Совбеза ООН, так и договоров по РКРТ и по нераспространению ядерного оружия (то, что КНДР их не подписывала, в данном случае никого не волнует, ядерные государства здесь блюдут свои интересы), Россия и Китай явно поддержали КНДР, а Иран заявил об увеличении финансирования своей ракетной программы и о возможном выходе из ядерной сделки.

Всем понятно, что если США сломают КНДР, то Пекин, выступающий опекуном Пхеньяна, потеряет лицо в АТР. Страны региона, ориентирующиеся сегодня на Китай и тем самым повышающие его мощь, развернутся к США. Америка сможет держать Китай в напряжении с затратой минимальных усилий, только за счет его противоречий и территориальных споров со странами региона. Пекину сразу станет не до глобальных проектов.

Поэтому корейский кризис сразу занял ведущее место в ряду приоритетов гео­политического противостояния. По принадлежности, так же как в Сирии ведущую роль играет Россия, в корейском кризисе активнее выступает Китай — это его зона ответственности.

Москве, Пекину и Тегерану важно сохранить позитивную динамику, обеспечивающую ускоряющийся переход на их сторону бывших американских союзников. Проигрывающий Вашингтон срывается во внутреннюю нестабильность и приближается к состоянию политической изоляции. Пока Россия, Китай и Иран верно определяют стратегические точки глобального противостояния, у США нет шансов сменить вектор развития ситуации, ведущий к их глобальному поражению. Остается только вариант «рвануть стоп-кран» и начать глобальную ядерную войну. Но даже в таком случае у США шансов нет. Остальному миру тоже будет нанесен серьезный ущерб, но Америки просто не будет. Так что есть надежда, что не рискнут.

В советский город Вентспилс Красная армия вошла только 10 мая 1945 года (Берлин капитулировал 2 мая, Германия 9 мая). Оборонявшуюся на этом направлении группу армий «Курляндия» (бывшая группа армий «Север») можно было уничтожить гораздо раньше. Но тогда пришлось бы забрать силы с направлений главного удара и война закончилась бы позже, а Берлин вполне могли бы взять американцы. Да и солдат в Прибалтийскую землю уложили бы немало. А так эти войска капитулировали сами, просто на день позже.

Автор: Ростислав ИЩЕНКО,  президент Центра системного  анализа и прогнозирования