Россия в меняющемся мире

Россия

в меняющемся мире

 

Мы живем в эпоху перемен. Аналогичные смены не эпох, но цивилизаций происходили при крушении Римской империи и, возможно, в эпоху наполеоновских войн. Это были времена, когда не просто менялись границы государств, правящие династии или претенденты на гегемонию, менялся смысл государства, отношения людей в обществе и с государством, а также отношения государств между собой. Менялись принципы и смысл внешней политики. В этом смысле постнаполеоновские европейские государства, в которых свойственная старому порядку причудливая смесь финансовых и династических интересов, а также стремления к сохранению баланса сил и общественной стабильности уступила место чистому экономическому прагматизму, который еще называют стремлением к наживе, куда ближе к исчезнувшей за полтора тысячелетия до этого Римской империи, чем к своим непосредственным предшественникам.

С тарый порядок стремился к консервации отношений, к абсолютной стабильности, умерщвлявшей движение общественных сил. Новая буржуазная реальность, наоборот, поощряла движение, невозможное без дестабилизации, но приносившее тем большие дивиденды, чем большим был риск падения. Равновесие, как в государстве, так и в межгосударственных отношениях, начало обеспечиваться не за счет неизменности позиций, гарантирующих баланс, а за счет скорости движения (по принципу велосипеда). Кто быстрее двигался, тот не только получал преимущество, опережая конкурентов, но еще и оказывался устойчивее.

Большую часть своей истории Рим жил по тому же самому принципу. И только в последние десятилетия своего существования, морально надорвавшись, попытался резко остановиться и перейти к приоритету стабильности. Поэтому и падение его оказалось внезапным и практически одномоментным. Еще в 395 году, при Феодосии Великом, мощь империи не вызывала сомнений, а уже при сыне его, Гонории, Аларих в 408 и 409 годах осаждал Рим, а в 410-м его захватил. После чего, быстро разваливаясь, Западная империя протянула чуть более полувека.

С конца XVIII века, как только победоносные армии Французской республики, а затем наполеоновской империи, начали бродить по Европе, и до сих пор человечество жило в парадигме постоянного ускорения. Скорость движения в море и на суше, скорость передачи информации, скорость реформ и даже сам темп жизни обычного человека постоянно нарастали, пока не достигли предела в нашу эпоху.

Мы столкнулись сразу с несколькими вызовами, ограничивающими, точнее даже блокирующими наше развитие в прежней парадигме.

Во-первых, исчерпана возможность дальнейшей экстенсивной эксплуатации ресурсной базы. К концу XIX века великие державы поделили мир политически и приступили к его физическому переделу. Принцип был прост: кто контролирует больше пространства — тот контролирует больше ресурсов, а значит не просто сильнее соперников, но за счет способности развиваться быстрее должен оторваться от них навсегда. Соперники не имеют шанса его догнать, не изменив правила игры.

К середине ХХ века все бывшие великие державы проиграли борьбу за гегемонию. Остались только две сверхдержавы (СССР и США), продолжавшие соревнование. К концу ХХ века проиграл и СССР. США остались единственным глобальным гегемоном. И вот тут-то наступил тот самый «конец истории», который Фукуяма неудачно объявил десятилетием ранее.

Выяснилось, что мировой гегемон не может не только эксплуатировать доставшийся ему мир, но даже контролировать его. Объективное требование сохранения гегемонии в условиях отсутствия соперника требовало перейти от стратегии движения с ускорением к стратегии стабильности. Однако стратегия стабильности требовала уравновесить излишне большой вес США в глобальной политике. Объективная реальность делала неизбежной конфронтацию США и остального мира. Ибо весь мир должен был стать полюсом, альтернативным США, чтобы  уравновесить Америку. Поэтому вопрос заключался не в том, проявятся ли американо-российские, американо-китайские и американо-европейские противоречия, а в том, когда и как именно они проявятся.

США повторили неудачную попытку Рима остановиться на полном ходу, поскольку конкуренты исчезли и ускоряться стало незачем. Полное отсутствие движения гарантирует более устойчивое равновесие. Но для того, чтобы отсутствие движения было действительно полным, гегемон должен остановить вместе с собой остальной мир. Все должны согласиться с неизменностью ролей и положения фигур на мировой шахматной доске.

Это было нереально, хотя бы потому, что страны, не достигшие гегемонии, не могли просто остановиться без страшнейших внутренних потрясений. Движение требовалось им для избегания краха государственности, но двигаясь, они разрушали гегемонию США. США не смогли найти или создать механизм решения данной проблемы (страны, которые они остановили силой оружия, — Ливия, Украина — просто выпали из мировой ресурсной базы и стали черными дырами, пожирающими ресурсы, вместо того чтобы их производить) и начали рассыпаться быстрее, чем рассыпался Рим.

Во-вторых, с нами произошло то, с чем никогда не сталкивалось человечество. Скорость передачи информации и объемы новой информации превысили наши возможности эту информацию обрабатывать.

Чем стабильнее структура, обрабатывающая информацию, тем больше она стремится к полному контролю над поступающей и исходящей информацией. В новых условиях это невозможно, первоочередную роль начинают играть технологии интуитивной обработки информации, то есть опережающие технологии, применение которых предполагает движение с ускорением.

То есть США, приняв стратегию стабильности, отказались от возможности адекватной работы с информацией. В результате они быстро и надежно отстали в информационном плане, лучшим свидетельством чего является их полная неспособность предложить населению России, Китая, Ирана и даже Турции, Пакистана альтернативную повестку, соответствующую американским интересам. Более того, в последние годы США даже толковую пятую колонну в странах, стабильность которых хотят подорвать, создать не могут.

В-третьих, процесс реформирования структур государства, а также экономики и общества стал непрерывным. Мы в принципе не планируем конец реформирования после достижения какого-то заранее определенного результата. Сама реформа и есть результат. И, еще не успев состояться, она уступает место другой реформе. И так без конца. США, остановившись и отказавшись от реформ, выпали из процесса, их государственные и общественные структуры стали все больше отставать от реальной жизни.

В-четвертых, темп жизни превысил возможности человеческого организма. Люди стали терять связь с реальностью, погружаясь в виртуальные миры. В политике это вылилось в «эффект гуру». Каждый человек находит себе в информационном пространстве (в основном в социальных сетях) группу, сформировавшуюся вокруг некоего лидера общественного мнения, позиция которого наиболее соответствует восприятию реальности данным человеком. После этого мнение группы и ее «духовного лидера» становится для человека важнее реальности, и он готов признавать белое черным, лишь бы не выпадать из тренда. Это общемировая проблема, но сильнее всего она затрагивает наиболее развитые страны, включая Россию.

U.S. President Donald Trump meets with Russian President Vladimir Putin during their bilateral meeting at the G20 summit in Hamburg, Germany July 7, 2017. REUTERS/Carlos Barria

Как видим, практически по всем показателям США перестали соответствовать актуальным требованиям времени. Не случайно их гегемонию прекратили признавать почти одновременно по всему миру. Особенно это ощутимо в Евразии, объединяющейся вокруг России и Китая в попытке защититься от агрессивности США.

Однако здесь мы сталкиваемся с главным противоречием нашей эпохи. Стратегия движения с ускорением, дающая возможность успешно защищать свои интересы от посягательств США, приводит к вытеснению последних с позиции мирового гегемона. Но свято место пусто не бывает. Стратегия движения предполагает конкуренцию до тех пор, пока не остается кто-то один. Этот один, как показал пример Соединенных Штатов, не в состоянии контролировать мир ни политически, ни экономически.

То есть миру под новые глобальные информационную и ресурсную системы необходима новая политическая система, которая заодно обеспечит возвращение в объективную реальность не только государств и обществ, но  и отдельных личностей.

Сегодня высшую, по сравнению с другими, эффективность демонстрирует российская политическая система. Она максимально сочетает в себе устойчивость, инновационность, адаптивность к постоянно меняющимся условиям, способность к адекватной обработке информации и даже к частичному управлению ею. В то же время, эта система не может в единственном числе обеспечить глобальные потребности в оперативном управлении, так как оптимизирована под конкретные российские нужды и еще не завершена. Очевидно, что для создания нового эффективного механизма глобального управления потребуется интеграция в единый организм нескольких политических систем (российской, китайской, европейской, включая ее латиноамериканское ответвление).

Роль России в современном мире как раз и заключается в инициации процессов интеграции и в управлении ими. На сегодня Россия с Китаем реализуют успешный проект политической и экономической интеграции Евразии. Однако на данном этапе главное внимание уделяется созданию единого экономического пространства, единой финансовой системы и единой транспортной инфраструктуры. Это безусловно важные задачи, требующие оперативного решения.

Но без интегрированной политической структуры система не обретет завершенность. Единая же политическая структура требует единых принципов обработки и передачи информации. Таким образом, актуальная задача, которая стоит перед всем человечеством, но решить которую сегодня реально могут только государства Шанхайской организации сотрудничества в рамках реализуемого ими интеграционного проекта, — создание объединяющей мир и обеспечивающей его дальнейшее развитие политической и информационной структуры.

Полагаю, что инициация Россией подобного международного проекта должна ускорить и процессы внутреннего развития, а также способствовать стабилизации ситуации внутри страны. Всегда крупные международные проекты стимулировали рост производительных сил в инициировавшем их государстве. При этом такой рост тем выше, а отрыв от ближайшего преследователя тем больше, чем крупнее проект и чем более активное участие в нем принимает соответствующее государство. То есть опережающее развитие России непосредственно зависит от ее позиционирования на международной арене, в частности от активного участия в интеграционных процессах в Евразии и инициации коллективной работы над созданием соответствующих политических, информационных, экономических и финансовых структур.

История всегда развивается по принципу «конец и вновь начало». Успевший занять наиболее выгодную позицию на старте всегда получает преимущество на следующем отрезке. Если же еще и появляется возможность прописать правила игры для следующего исторического отрезка или, как минимум, поучаствовать в их написании, то преимущество становится подавляющим.

Мир меняется, мы меняемся вместе с ним. Для того чтобы эти изменения были предсказуемы, необходимо прописать их алгоритм. Тогда не мы будем наощупь на ходу встраиваться в изменившийся мир, а он будет меняться в соответствии с нашими потребностями.

 

Автор:

Ростислав Ищенко

президент центра системного анализа и прогнозирования