Владимир Порханов. Первый против рака

Владимир Порханов.

Первый против рака

 

«Человек имеет право быть плохим художником или плотником, но не имеет права быть плохим врачом», — писал известный русский физиолог Василий Данилевский. Под этой фразой мог бы подписаться другой доктор, наш современник Владимир Алексеевич Порханов, главврач «Научно-исследовательского института-Краевой клинической больницы № 1 им. С.В. Очаповского». Именно благодаря тому, что этот высокий принцип лежит в основе всей деятельности Порханова, больница стала визитной карточкой края, его главным медицинским брендом.

опасть на работу в ККБ № 1 мечтает, наверное, каждый выпускник Кубанского медуниверситета. Но получается это лишь у лучших, у самых перспективных — тех, кто хорошо проявил себя на практике, стремится к научным свершениям и готов работать на износ. На собеседовании всех предупреждают: устраиваетесь в Первую краевую — будьте готовы трудиться с утра до ночи. На первом месте у сотрудников клиники работа, потом — все остальное: cемья, хобби, интересы. Порханов живет медициной, и команду подбирает себе под стать. И заботится о ценных сотрудниках как ни один другой руководитель. Какая бы проблема ни возникла у подчиненного, вплоть до личной, — в первую очередь о ней узнает Порханов. И решит. Ведь больница — это его вторая семья, его дом, и о коллегах он заботится точно как о домочадцах.

И совершенно не удивительно, что больница не просто соответствует всем стандартам, предъявляемым к государственному здравоохранению руководством страны, а идет в ногу с современными требованиями. В своем послании Федеральному собранию президент Владимир Путин обозначил в качестве важнейших направлений развития отечественной медицины борьбу с онкологией и усиление работы по диспансеризации населения. В Краевой клинической больнице № 1 обе эти задачи являются приоритетными. В.А. Порханов прекрасно разбирается в процессах, происходящих в российском здравоохранении и обществе в целом. Поэтому ограничить разговор с ним вопросами только о жизни больницы было бы преступлением перед читателями.

— Начнем с самой горячей темы последнего времени — повышения пенсионного возраста. Вы как врач можете сказать, готовы ли по состоянию здоровья российские мужчины работать до 65, женщины — до 63?

— Вы знаете, люди у нас очень разные. Есть те, кто в 70 выглядят на 50. Они занимаются спортом, своим здоровьем в целом, не останавливаются в интеллектуальном развитии. Разумеется, не пьют и не курят! Я, например, делаю зарядку и плаваю рано утром или поздно вечером. А есть те, кто в 30 лет — уже развалина. Многое зависит от отношения к себе. И я не понимаю здоровых людей, выступающих против реформы в целом. Есть, конечно, профессии, для которых нужны, наверное, особые условия. Но, например, я не видел врача-мужчину, который ушел бы на пенсию в 60 лет. Сегодня у меня в больнице есть 80-летние врачи, которые четко выполняют поставленные задачи, освоили современные методы диагностики и лечения, компьютер. Всего в штате числится 703 пенсионера — 654 женщины и 49 мужчин.

Также напомню, что продолжительность жизни к концу 2020-х годов в России должна превысить 80 лет. Президент нацелил власти на достижение этого показателя, нет никаких сомнений в том, что все получится. И в этом ключе повышение пенсионного возраста абсолютно логично.

— Президент в ходе послания Федеральному собранию поручил активизировать борьбу с онкологией. Что делается в больнице в этом направлении?

— Да, это великое решение, что на федеральном уровне пришли к борьбе с онкологией. Я заведую кафедрой онкологии с курсом торакальной хирургии уже 20 лет, и больше 25 лет лечение рака легкого сосредоточено вне специализирующегося на онкологии учреждения — у нас. Мы вообще занимаем первое место в России по количеству операций на легких. Мы делаем все нейроонкологические операции — лечим рак головного мозга, позвоночника. Занимаемся и онкоурологией. Наше урологическое отделение рассчитано на 150 пациентов, 90% из них больны раком почки, предстательной железы… В колопроктологии пациентов с онкологией — 50%. Ежегодно мы оперируем 500 больных раком толстого кишечника. У онкодиспансера такие же показатели. Онкогинекологией, маммологией  на этапах хирургического или медикаментозного лечения мы активно не занимаемся, но если надо реабилитировать после операции пациентку — выполнить маммопластику, то мы можем предложить эту услугу в высоком качестве.

Как мы достигли таких результатов? Дело в том, что ККБ № 1 живет по технологиям передовой медицины. В так называемых странах загнивающего капитализма онкологией занимаются все многопрофильные лечебные учреждения, лучевые установки стоят в каждой больнице, не только в онкологических центрах. В США работает лишь 5–6 специализирующихся на онкологии институтов, которые лечат, что называется, от-кутюр. Занимаются научно-исследовательской работой, вырабатывают методики, дают рекомендации обычным больницам. А те, руководствуясь этими рекомендациями, лечат рак — эта работа поставлена на поток. И каждый хирург имеет сертификат по онкологии. Точно так же у нас. Ну не может хирург оперировать только язву желудка! Он должен уметь устранить любую проблему желудочно-кишечного тракта. Раньше меня спрашивали: а зачем вы учите хирургов онкологии? И только сейчас люди, считающие себя профессионалами, начинают понимать — для чего…

Все члены команды Порханова действительно стремятся к универсализму. Особых успехов в этом достиг его первый заместитель, врач-торакальный хирург, доцент кафедры онкологии с курсом торакальной хирургии Кубанского государственного медицинского университета, заведующий онкологическим торакальным отделением ГБУЗ «НИИ-ККБ №1» Игорь Станиславович Поляков. Он работает под началом Владимира Алексеевича уже 25 лет. Доктор Поляков так же, как и его наставник, уверен, что без постоянного расширения профессионального кругозора успеха не достичь.

— Шеф любит повторять: «Сила профессии — в командной работе» и «Хирург должен быть универсальным врачом, не только “резакой-зашивакой”». Мне всегда хотелось знать больше о пациенте, поэтому я изучал смежные дисциплины. Нужно быть и хирургом, и терапевтом, и анестезиологом, и еще много кем, чтобы правильно лечить больного. Хирургия — это уже крайний случай. И мы действительно стараемся брать на вооружение лучшие практики зарубежных коллег. Чтобы изучить их опыт, я на полгода ездил на стажировку в Королевский Лондонский Бромптон госпиталь, затем учился и в Австрии, Франции, Германии, США, Японии. Многое из того, что увидел и узнал, затем при поддержке Владимира Алексеевича было внедрено в нашей больнице.

— Важным этапом в выявлении онкологии и других опасных неинфекционных заболеваний является диспансеризация… Насколько мне известно, Вы и это направление развиваете?

— Да. Во-первых, несколько лет назад в число наших подразделений вошла и городская поликлиника. Проводить диспансеризацию прикрепленного населения — прямая задача этого учреждения, представляющего первичное звено здравоохранения, они работают по своему плану.

Несмотря на то, что сама ККБ № 1 в теории должна оказывать только лечебную помощь, много лет назад мы стали развивать и направление выездной диспансеризации. В 2014 году при поддержке администрации края был приобретен автопоезд c самым современным оборудованием. Суть проекта в следующем. У нас есть населенные пункты, где нет флюорографа и маммографа или в которых эти аппараты находятся в некотором отдалении, да и специалисты далеко. И районы, где местная больница не справляется c диспансеризацией, дают нам заявку, просят помочь. Мы выезжаем целым автопоездом, в котором есть и флюорограф, и лаборатория, и диагностическая аппаратура, и специалисты. Несколько дней они просто «живут» и работают в этих местах, осматривая тысячи пациентов групп риска. Это дает результат.   

— Считается, что в большинстве медучреждений диспансеризация проводится «для галочки». И сами пациенты обследуются крайне неохотно. Как переломить ситуацию?

— Такая проблема действительно есть. Люди говорят: «Не пойду и все. Как Бог даст, так и будет». К главам администраций тоже есть вопросы. Например, мы за один визит в район можем осмотреть более 3 сотен пациентов. А приходят четыре человека! Неужели нельзя организовать население? Бывает, что бригада приехала, а электричеством и водой для работы ее не обеспечили. Или ночевать специалистов отправляют чуть ли не в хлев. И только по моему прямому звонку главе райадминистрации проблема решается. Но мы продолжаем работать, что еще можно сделать в этой ситуации?

— То есть уровень культуры заботы о себе, о собственном здоровье в России традиционно низкий…

— Неудовлетворительный. Есть те, кто занимается собой, но это малый процент. Вот яркий пример. Мы пересадили 170 донорских сердец. И многие люди, пережившие трансплантацию, через некоторое время начинают курить, пить, переедать. Чуть ли не скандалят, что их после операции ограничивают в приеме жирной пищи. С новым сердцем! Говорят: «А вот у меня дедушка пил, курил и долго прожил». Ну да, бывает. Но если смотреть большие цифры, статиcтику — увидим, что те, кто пьет, курит, ведет малоподвижный образ жизни — живет на 20–30 лет меньше.

— Сейчас публикой активно обсуждается непростая тема так называемой «травли врачей». Имеется в виду тенденция по увеличению жестких приговоров за врачебные ошибки — в том числе при наличии очень слабой доказательной базы. По Вашему мнению, с чем связана такая тенденция? Или шумиха раздувается провинившимися докторами с помощью СМИ?

— Нельзя обсуждать эту тему однобоко. Я работаю с врачами и хочу верить в их правоту, хочу защитить их. Но если речь идет о взяточничестве или грубой ошибке, например, при переливании крови, — надо наказывать. Недопустимы и серьезные организационные промахи. Я сейчас имею в виду не только случаи, дошедшие до суда, — внутри самого учреждения должна быть установлена жесткая дисциплина, оставляющая минимальные шансы на то, что что-то пойдет не так. Например, у меня был заведующий отделением, блестящий хирург. По его недосмотру отделение осталось без дежурного, что могло привести к тяжелым последствиям… И я уволил этого специалиста. Если говорить именно о судебной практике, то интересен в этом смысле опыт США. Там врачей не сажают в тюрьму — их разоряют судами. И врачи объединяются, чтобы выплыть в случае разбирательства. Три или четыре хирурга платят по 100 тысяч долларов в год одному адвокату, чтобы он защищал их от многомиллионных исков.

— В то же время много говорится о необходимости защиты врачей от нападений нетрезвых или неадекватных пациентов. Насколько я понимаю, соответствующий закон еще не принят…

— Для нашей больницы проблема актуальна, как и для любой другой. Да, мы ввели вход по специальным электронным карточкам-пропускам, но эксцессы случаются. У нас уже два года реанимация открыта для посещений родственников. И не так давно один из посетителей напал на доктора с ножом. Впоследствии оказалось, что он страдает психиатрическим заболеванием. Но мы же не можем требовать справки от психиатра у каждого посетителя. Поэтому продолжаем работать и, наверное, рисковать.

— Если бы у Вас была возможность что-то одно поменять в российской системе здравоохранения — что бы Вы выбрали?

— Я бы поменял систему обучения врачей и среднего медперсонала. Не может человек работать врачом, брать ответственность за человеческую жизнь после двухлетней ординатуры. На Западе вообще только 20–30% поступивших в медакадемию людей получает диплом. Большинство отсеивается! У нас с этим в России сложнее — затрачены деньги на подготовку, дефицит врачей, это национальные кадры. Тем не менее, многие университеты идут по этому пути. Слава Богу, ректор кубанского университета Сергей Николаевич Алексеенко в их числе. Ведь профессия врача — тяжелейшая. Все ли понимают это?

— Давайте напоследок отойдем от тревожных тем и обсудим позитивную. Президент поручил в четыре раза увеличить экспорт медуслуг. ККБ № 1 может что-то предложить иностранным пациентам?

— Мы уже делаем операции иностранцам. Чаще это туристы, получившие травмы. Делали операции на головном мозге, позвоночнике, легком. Пациенты остаются довольны. Мы абсолютно готовы работать с ними, нам есть, что предложить, увеличение экспорта — это лишь вопрос наращивания объема рекламы наших услуг.

Совершенно очевидно, что умение мыслить масштабно, «не мельчить» в мечтах и планах (которые всегда реализуются) — отличительная черта Владимира Алексеевича. Его коллеги часто говорят о том, как им повезло, что Порханов с его стратегическим мышлением не ушел в административную работу на федеральном уровне, а выбрал в качестве дела жизни практическую медицину и развитие клиники. Нам остается лишь порадоваться вместе с ними — Краснодарскому краю в этом плане действительно крупно повезло.

Справка

Несколько лет назад в состав  ККБ №1 вошло амбулаторно-поликлиническое отделение. С подачи Порханова в поликлинике стартовал проект «Вместе против рака». По результатам июньского осмотра 56 человек отнесены к группе риска возникновения онкологических заболеваний.

Справка

С февраля 2014 года по июль 2018 в рамках выездной диспансеризации автопоезд ККБ №1 совершил 172 выезда. Всего в мобильном комплексе прошли первый этап диспансеризации 17843 человека. В среднем за выезд выявляется до 30% пациентов с патологией, в том числе 2–3 случая подозрения на онкозаболевания.

Кстати

До сих пор реанимационные отделения открыты для визитов не во всех больницах. В реанимацию Краевой клинической больницы №1 родственники допускаются уже два года. Разумеется, при этом соблюдаются строгие правила гигиены.

Автор:

Александра Газизова

Фото

из архива пресс-службы ГБУЗ «Научно-исследовательский институт — Краевая клиническая больница №1 им.проф.С.В.Очаповского» министерства здравоохранения Краснодарского края